Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Как два различных полюса,

Во всем враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они — за царство тьмы.

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

Встает страна огромная,

Встает на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Появление песни "Священная война" условно разделяется на два отдельных этапа. Первоначальным этапом считается 24 июня 1941 года. В этот день в газетах "Известия" и "Красная звезда" был опубликован текст будущей песни, автором которого был Василий Иванович Лебедев-Кумач, являющийся поэтом СССР. Второй же этап осуществил народный артист СССР Александр Васильевич Александров. Он сразу же сочинил музыку на слова Лебедева-Кумача, а уже 26 июня песня "Священная война" была впервые исполнена Краснознамённым ансамблем песни и пляски СССР, на Белорусском вокзале в Москве, руководителем которого являлся Александров.

Хотя песня и стала, пожалуй, самой знаковой для Великой Отечественной войны, но на первых этапах военного времени она широко не исполнялась. Руководство страны считало, что "Священная война" побуждает людей готовиться к нелегкому бою, способному унести за собой жизни огромного количества невинных людей, а не к быстрой победе над врагом.

Отношение к песне полностью изменилось 15 октября 1941 года, когда немецкие войска вермахта захватили Калугу, Ржев и Калинин. После этого уже все понимали, что война не пройдёт бесследно для СССР. С этого момента "Священная война" абсолютно каждое утро звучала по радио сразу же после кремлёвских курантов.

Песня являлась сопроводительным обращением для всех, кто был на стороне советской армии. Она поддерживала дух солдат не только в течение длительных переходов, но и накануне тяжёлых боёв, где они бились не на жизнь, а насмерть.

После того как СССР официально одержал победу над Нацистской Германией, великая слава песни "Священная война" не была забыта людьми. Тот же Краснознамённый ансамбль песни и пляски СССР, выступавший под руководством Александра Васильевича Александрова, постоянно исполнял эту песню не только перед советским народом, но и перед иностранными гражданами во время зарубежных гастролей.

Синенький скромный платочек

Падал с опущенных плеч.

Ты говорила, что не забудешь

Ласковых, радостных встреч.

Порой ночной

Мы распрощались с тобой...

Нет прежних ночек.

Где ты платочек,

Милый, желанный, родной?

Помню, как в памятный вечер

Падал платочек твой с плеч,

Как провожала и обещала

Синий платочек сберечь.

И пусть со мной

Нет сегодня любимой родной, -

Знаю: с любовью

Ты к изголовью

Прячешь платок дорогой.

Письма твои получая,

Слышу я голос родной.

И между строчек синий платочек

Снова встает предо мной.

И часто в бой

Провожает меня облик твой,

Чувствую: рядом

С любящим взглядом

Ты постоянно со мной.

Сколько заветных платочков

Носим в шинелях с собой!

Нежные речи, девичьи плечи

Помним в страде боевой.

За них, родных,

Желанных, любимых таких,

Строчит пулеметчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих.

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля...

Растаял в далеком тумане Рыбачий,

Родимая наша земля.

Корабль мой упрямо качает

Крутая морская волна,

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.

Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня.

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.

Нелегкой походкой матросской

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.

Хоть волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля,

Но радостно встретит героев Рыбачий,

Родимая наша земля.

Его первые стихи были опубликованы в 1941 году и далее регулярно печатались в армейской и флотской прессе, в альманахах "Прикамье", "Ленинградский альманах", репертуарных сборниках, песенниках и журналах, таких как "Нева", "Смена", "Советский воин", "Советский моряк", а также в газетах "Комсомольская правда", "Советская культура" и "Советский флот". Осенью 1942 года он готовился написать статью для военной газеты, но неожиданно сложились стихи. Он назвал их "Не жить мне без моря" и отправил в редакцию газеты "Краснофлотец", расположенную в главной базе Северного флота в городе Полярном. Письмо было адресовано работающим там писателям Николаю Панову и Николаю Флерову, и стихотворение было сразу же опубликовано.

Первую музыку к одобренному стихотворению написал композитор В. Кочетов. Некоторое время спустя, в 1944 году, это же стихотворение привлекло внимание другого композитора — Евгения Жарковского, который сочинил свою музыку к нему, назвав песню «Прощайте, скалистые горы…». Николай Букин, включив радиоприемник, услышал песню на свои слова и был очень удивлен. Только когда на Рыбачий приехал североморской ансамбль песни и пляски, исполнивший эту песню, его любопытство было удовлетворено, как пишет Марина Нижегородова на сайте Городского историко-краеведческого музея города Полярный в Мурманской области. Сын поэта вспоминает: «Художественный руководитель Борис Боголепов сообщил, что автором музыки к стихам отца является офицер Евгений Жарковский, который также служил в рядах североморцев. Отец встретился с ним в конце войны, они стали близкими друзьями и потом написали еще несколько песен уже в Москве». Народный артист РСФСР Евгений Жарковский вспоминает: «Настроение поэтических строк, которые выразительно передавали чувства людей, уходящих от родных берегов в суровое Баренцево море для смертельной схватки с врагами, очень сильно влияло на меня и помогало единодушно написать музыку». В дни сорокалетия Краснознаменного Северного флота в Североморске был открыт величественный памятник легендарным защитникам советского Заполярья в годы Великой Отечественной войны. Каждые 30 минут в механической записи звучат начальные аккорды песни североморцев — «Прощайте, скалистые горы».

Сквозь шторм и бури, через все преграды

Ты, песнь о Ладоге, лети!

Дорога здесь пробита сквозь блокаду,-

Родней дороги не найти!

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метели, штормы, грозная волна...

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Пусть ветер Ладоги поведает народу,

Как летом баржу за баржой

Грузили мы и в шторм, и в непогоду,

Забыв про отдых и покой.

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метели, штормы, грозная волна...

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Зимой машины мчались вереницей,

И лёд на Ладоге трещал,-

Возили хлеб для северной столицы,

И Ленинград нас радостно встречал.

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метели, штормы, грозная волна...

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

И знаем мы, кровавая блокада

Исчезнет скоро, словно тень:

Растут и крепнут силы Ленинграда,

Растут и крепнут каждый день!

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метели, штормы, грозная волна...

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Когда пройдут года войны суровой,

Залечит раны город мой,

Народ вздохнёт и песню с силой новой

Споёт о Ладоге родной.

Эх, Ладога, родная Ладога!

Метели, штормы, грозная волна...

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

Недаром Ладога родная

"Дорогой жизни" названа.

— Осенью 1942 года на Ленинградском фронте возникла сложная ситуация: зима не наступала, и Ладога не замерзала. Мы с нетерпением ожидали возможности открыть ледовую дорогу вновь.

В эти напряженные дни возникла идея создать песню о ладожцах, о величии их подвига и о "Дороге жизни". Начав со стихов и припева, я попросил участников армейской художественной самодеятельности - старшину П. Краубнера и сержанта Л. Шенберга - придумать музыку к ним.

— Слова песни мне и Павлу Краубнеру (он погиб в конце войны) понравились, — вспоминает один из авторов музыки Лев Шенберг. — Они были очень правдивы, и главное — в них чувствовалась большая вера в нашу победу. Может быть, поэтому мелодия родилась сразу. В одной землянке Богданов писал следующие строфы, а в другой мы со своей самодеятельностью — у нас был небольшой струнный оркестр и хор — разучивали мелодию.

После того как "Песню о Ладоге" опубликовала в декабре 1942 года красноармейская газета "Фронтовой дорожник", а затем она прозвучала на концерте армейской художественной самодеятельности Ленинградского и Волховского фронтов в феврале 1943 года, песня стала известной как на "Дороге жизни", так и в Ленинграде. И не только там. Воины пронесли ее с собой по фронтовым дорогам. Ее пели в Вене, Праге, Берлине и Будапеште.

Ладожский красноармейский ансамбль начинал каждый свой концерт с этой песни. После войны ленинградское радио часто передавало песню о героических событиях на Ладоге во времена Великой Отечественной войны.

"Мы не были (и не стали) специалистами по созданию песен: я не поэт, Шенберг не композитор", — продолжает П. Богданов. Но мы счастливы, что единственная песня, которую мы создали, помогла в борьбе с фашизмом. И, честно говоря, никогда не думали, что она доживет до наших дней".

А песня дожила! Ее и сейчас можно услышать по радио и на концертах. Ее исполняли после торжественного заседания, на котором городу-герою Ленинграду вручили "Золотую Звезду".

Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой,

Мы в смертный бой идём за честь родной страны.

Пылают города, охваченные дымом,

Гремит в седых лесах суровый бог войны.

Припев:

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовёт Отчизна нас!

Из сотен тысяч батарей

За слёзы наших матерей,

За нашу Родину — огонь! Огонь!

Узнай, родная мать, узнай жена-подруга,

Узнай, далёкий дом и вся моя семья,

Что бьёт и жжёт врага стальная наша вьюга,

Что волю мы несём в родимые края!

Припев:

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовёт Отчизна нас!

Из сотен тысяч батарей

За слёзы наших матерей,

За нашу Родину — огонь! Огонь!

Пробьёт победы час, придёт конец походам.

Но прежде чем уйти к домам своим родным,

В честь нашего Вождя, в честь нашего народа

Мы радостный салют в победный час дадим!

Припев:

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовёт Отчизна нас!

Из сотен тысяч батарей

За слёзы наших матерей,

За нашу Родину — огонь! Огонь!

Грозный, разящий, зовущий к окончательной победе над ненавистным врагом, к мести за все вражеские преступления, совершённые на родной земле, марш прижился на долгие годы. Авторы сумели ввести в текст даже афоризм - визитную карточку артиллеристов: "Артиллерия - бог войны". А у советской артиллерии были новые звёздные часы - на Курской дуге, в Белоруссии, в Висло-Одерской и Берлинской операциях.

Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,

Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!

Темная ночь разделяет, любимая, нас,

И тревожная, черная степь пролегла между нами.

Верю в тебя, в дорогую подругу мою,

Эта вера от пули меня темной ночью хранила...

Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.

Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.

Вот и теперь надо мною она кружится.

Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

"Понимаешь, никак у меня не получается сцена в землянке без песни."

Далее он подробно разъяснил композитору свою задумку. Богословский тут же, сев за рояль, написал мелодию. Автором слов песни «Темная ночь» стал поэт Владимир Агатов, которому на работу понадобилось пару часов.

В фильме композицию великолепно исполняет Марк Бернес, но еще до выхода драмы на экран, ее также спел Леонид Утёсов.

Артист, который обычно тяжело запоминал и воспроизводил композиции, «Тёмную ночь» подготовил за 15 минут, после бессонной ночи на киносъёмках. Причём перед тем, как записывать песню, случился курьёз: компания, явившись в полном составе на студию, оказалась перед запертым звуковым павильоном. Недолго думаю, они взломали замок и записали шлягер. Уже на следующее утро сцену в землянке снимали под фонограмму нового музыкального произведения. Таким образом, всего лишь по одному дублю потребовалось и на запись композиции, и на съёмку эпизода.

Но история «Темная ночь» этим не ограничивается. Ещё до премьеры фильма, Никита Богословский имел неосторожность показать ноты песни Леониду Утёсову, с которым был знаком с детства. Тот без ведома и разрешения создателей песни, записал композицию на пластинку и включил её в свой репертуар. Таким образом, для большой аудитории был потерян сам момент неожиданности. С другой стороны, именно бернесовская интерпретация, характеризующаяся невероятной душевностью и искренностью, стала одной из наиболее почитаемых и исполняемых среди песен, написанных во время Великой Отечественной войны.

Ночь коротка,

Спят облака,

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок.

Хоть я с вами почти незнаком

И далёко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного.

В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоём,

Так скажите мне слово,

Сам не знаю о чём.

Будем кружить,

Петь и дружить.

Я совсем танцевать разучился

И прошу вас меня извинить.

Утро зовёт

Снова в поход.

Покидая ваш маленький город,

Я пройду мимо ваших ворот.

Хоть я с вами почти незнаком

И далёко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного.

В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоём,

Так скажите мне слово,

Сам не знаю о чём.

В феврале 1942 года поэт Евгений Долматовский опубликовал в газете Юго-Западного фронта «Красная Армия» стихотворение под названием «Танцы до утра», в котором, в частности, были такие слова: «Танца вечная погоня / Удивительно легка, / И лежит в моей ладони / Незнакомая рука…» Вспоминая об истории создания этого стихотворения, Долматовский рассказывал: «Стоит воинской колонне остановиться на ночёвку в прифронтовом селе или городке, и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюблённость, и всё это носит грустный и целомудренный характер; а рано-рано — расставание, отъезд…». Даже в тяжёлое военное время молодёжь находила возможности для бесхитростных развлечений, и название «Танцы до утра» дословно повторяло заголовки рукописных объявлений, приглашающих на подобные мероприятия.

В декабре 1942 года в районе Сталинграда Долматовский встретился с композитором Марком Фрадкиным, в содружестве с которым ранее была создана «Песня о Днепре». По рассказу Долматовского, вскоре после того как он прочёл Фрадкину стихотворение «Танцы до утра», тот «на трофейном аккордеоне… наиграл… вальсовую мелодию, навеянную, как он говорил, этим стихотворением». Тем не менее написание слов для новой песни пришлось отложить — завершалась Сталинградская операция, и для поднятия духа советских войск требовались боевые песни. В этот период Фрадкиным и Долматовским были написаны песни «У нас в Сталинграде», «Колечко» и другие.

В начале 1943 года, после окончания Сталинградской битвы, Долматовский и Фрадкин были приглашены на заседание Военного совета Донского фронта, где им обоим были вручены ордена Красной Звезды. Отвечая на вопрос о творческих планах, Долматовский рассказал командующему фронтом Константину Рокоссовскому об идее создания песни на основе стихотворения «Танцы до утра». Присутствовавший там же начальник политического управления фронта Сергей Галаджев предположил, что в результате должно получиться что-то вроде офицерского вальса. Долматовскому название «Офицерский вальс» понравилось. На следующий день после этого Долматовский и Фрадкин уже были в поезде, который направлялся на север — они ехали в вагоне, выделенном для политуправления. Поезд шёл медленно, с остановками: путь от Сталинграда до Ельца занял семь суток. За это время и была сочинена песня «Офицерский вальс». По словам Долматовского, Фрадкин исполнял новую песню на станциях и полустанках перед бойцами, передвигавшимися на других поездах, в результате чего «под Ельцом мы уже слышали свою песню, опередившую нас с проскочившим раньше эшелоном».

В своих воспоминаниях Евгений Долматовский сообщал, что история, описанная в этой песне, была связана с конкретным эпизодом, рассказанным Фрадкину лётчиком Василием Васильевым. Как-то, оказавшись поздно вечером в одной из прифронтовых деревень, Василий услышал звуки музыки. Подойдя поближе, он увидел танцующую молодёжь, а также стоявшую в стороне одинокую девушку. Пригласив её на вальс, лётчик познакомился с ней — её звали Зиной. Но очень скоро им пришлось проститься, поскольку засигналил шофёр машины, на которой должен был уезжать Василий. Рассказав Фрадкину об этой истории, Васильев добавил: «Вот вы, композиторы, песни сочиняете. У меня к вам просьба: напишите песню о том, что я рассказал. Если всё точно опишете, Зина поймёт, что это о нас с ней. Может, она услышит, откликнется вам». И действительно, через некоторое время та девушка написала на радио письмо, в котором она просила узнать адрес лётчика. Фрадкин рассказывал: «Мы связались с авиасоединением, где служил лейтенант. Но Василий Васильев уже не мог ответить Зине: в одном из воздушных боёв он погиб смертью героя…».

Первым исполнителем песни «Офицерский вальс», впоследствии получившей название «Случайный вальс», был Леонид Утёсов. Текст в исполнении Утёсова немного отличался от того, который впоследствии стал каноническим: в первом куплете он пел «Ночь так легка», а не «Ночь коротка», во втором куплете — «Будем дружить, / Петь и кружить», а не «Будем кружить, / Петь и дружить», а при повторении припева после второго куплета — «Оказалось, что снова / Я у дома родного» вместо «Я как будто бы снова / Возле дома родного». В 1944 году в студии Ленинградской экспериментальной фабрики грампластинок песню под аккомпанемент фортепиано записал Ефрем Флакс (пластинки были выпущены с рукописными наклейками под названием «Офицерский вальс»). В том же 1944 году, теперь уже под названием «Случайный вальс», Флакс исполнял песню на концертах в Ленинградской филармонии. 6 февраля 1945 года была выпущена грампластинка с записью Леонида Утёсова, на которой также использовалось современное название песни — «Случайный вальс». Тем же 1945 годом датируется запись Утёсова, сделанная на тонфильме.

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.

Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла.

Ой ты, песня, песенка девичья,

Ты лети за ясным солнцем вслед:

И бойцу на дальнем пограничье

От Катюши передай привет.

Пусть он вспомнит девушку простую,

Пусть услышит, как она поет,

Пусть он землю бережет родную,

А любовь Катюша сбережет.

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.

Ближе к осени Блантер нашел Исаковского и сообщил, что Государственный джаз-оркестр СССР планирует исполнять "Катюшу" и срочно требуется текст. В несколько дней Исаковский закончил стихи. Премьера песни в исполнении джазового оркестра прошла 28 ноября 1938 года. Историки расходятся во мнениях относительно того, кто первой исполнил "Катюшу", но песня стала настоящим хитом, исполняемым артистами и обычными людьми по всей стране.

"Боец на дальнем пограничье" не случайно появился в песне. В то время в Европе уже велась война, и взволнованное время давало ощущение предчувствия будущей войны. По словам поэта Михаила Исаковского, в 1938 году, в момент написания песни, уже ощущалась неспокойство и опасность.

Исаковский вспоминал, что все как бы предчувствовали приближение войны, хотя точная дата и место начала войны были неизвестны. В 1938 году Испания воевала, и Красная армия имела столкновения с японскими войсками у озера Хасан. Война уже касалась родных границ, и это создавало напряженную обстановку.

Когда началась Великая Отечественная война, песни мирного времени, включая "Катюшу", стали символами и талисманами для советских солдат. Название "Катюша" также получили реактивные миномёты Красной армии, и эта песня стала связана с героическими действиями советских воинов.

Почему Исаковский выбрал именно "Катюшу" как тему своей песни, остается неизвестным. В воспоминаниях поэт упоминал о влиянии своей матери и учительницы Екатерины Горанской на свою жизнь, возможно, песня была посвящена кому-то из них. Информации о конкретной прототипе героини песни нет.

В 1985 году в родном посёлке Исаковского Всходы был открыт музей песни "Катюша" в сельском Доме культуры, который был построен на средства поэта, после получения Сталинской премии за своё творчество.

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко, далеко,

Между нами снега и снега...

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти - четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви.

Выбравшиеся из окружения штабисты и корреспонденты были размещены в землянке. После всех передряг усталые и промёрзшие солдаты пытались согреться у железной печурки. Сурков достал свой потрёпанный блокнот. По воспоминаниям дочери Алексея Александровича, Натальи Сурковой, он тогда сказал: «Дальше штаба полка не сделал ни шага. Ни единого… А до смерти – четыре шага»; после этого оставалось только дописать: «До тебя мне дойти нелегко…». Эти слова были адресованы жене поэта Софье Антоновне Кревс, которая в то время вместе с дочкой Наташей была в «писательской эвакуации» в Чистополе. Так, ночью в землянке вместе с набросками для фронтового репортажа на свет появились шестнадцать «домашних» строк, ставшие основой для будущего стихотворения «В землянке». Его Алексей Сурков потом отправил жене в солдатском письме-треугольнике. На обороте странички он написал: «Тебе, солнышко мое!». В этом посвящении выражен основной смысловой посыл автора. Только что переживший страшный бой, заглянувший в лицо смерти и чудом спасшийся человек обостренно воспринимает жизнь. Любовь в его сердце становится всеобъемлющей, вытесняя пережитое потрясение. Безграничная нежность изгоняет холод смерти. Но счастье воспоминаний граничит с неизбывной тоской от разлуки с родным человеком. Сам поэт, спустя годы, говорил, что написанные им изначально очень личные строки совершенно не претендовали на то, чтобы стать печатным стихотворением. Оно возникло случайно и не собиралось становиться песней.

В феврале 1942 года в редакцию «Фронтовой правды, где работал Алексей Сурков, из эвакуации приехал композитор Константин Листов. Он попросил у военного корреспондента «что-нибудь, на что можно написать песню». И тут Сурков вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав их начисто, отдал Листову. По словам Суркова, он был абсолютно уверен, что хотя он свою товарищескую совесть и очистил, но песни из этого лирического стихотворения не выйдет. Листов пробежал глазами по строчкам, промычал что-то неопределенное и ушел. Однако через неделю он снова пришел в редакцию, попросил у фоторепортёра Михаила Савина гитару и спел свою новую песню на предложенные Сурковым стихи, назвав ее «В землянке». Присутствовавшие в редакции люди слушали ее, затаив дыхание. Всем показалось, что песня получилась. Листов ушел, а вечером того же дня Михаил Савин попросил у Алексея Суркова текст и, аккомпанируя себе на гитаре, исполнил песню. Тут всем стало ясно, что она будет иметь успех, коль скоро мелодия ее запомнилась сразу. «Стихи захватили меня своей эмоциональной силой, забрали искренностью, отозвались в сердце, – вспоминал потом композитор. – Время бесконечно тревожное: немцы под Москвой, я один, семья в эвакуации. Думаю, не было тогда человека, у которого душа не болела бы...». После премьеры песни Листов, не имея под руками нотной бумаги, разлиновал обычный лист бумаги, написал на нем ноты и оставил его в редакции. Позже «В землянке» была исполнена писателем Евгением Воробьевым и Михаилом Савиным в редакции «Комсомольской правды» в ходе одного из творческих «четвергов». Стихи и ноты были тут же приняты к публикации. Песня пошла в народ и быстро стала популярной. Ее пели на всех фронтах - от Севастополя до Ленинграда. Константин Листов потом рассказывал: «Я много написал во время войны песен, но ни одна из них не полюбилась слушателям, как эта. «Землянкой» я встречал летчиков, возвращавшихся из боя, на военном аэродроме под осажденным Ленинградом в ноябре 42-го. Пел «Землянку» с балтийцами-подводниками…». По словам композитора, в его памяти навсегда останется момент, когда он в 1943 году на Северном флоте пел «В землянке» вместе с поэтом Василием Лебедевым-Кумачом и капитаном Поночевным – знаменитым командиром артдивизии береговой обороны на Рыбачьем.

Первыми известными исполнителями песни были Леонид Утесов и Лидия Русланова, которая в 1942 году записала ее на пластинку вместе со знаменитым «Синим платочком». Та запись была тиражирована уже после войны, но неповторимое руслановское исполнение запомнилось многим. Впрочем, не все в биографии песни было столь чудесным. Фронтовой цензуре не понравилась ключевая строка «до смерти четыре шага». Цензоры посчитали ее слишком пессимистичной, разоружающей. Даже была сделана запись с отредактированным, более «политически правильным» текстом, но «В землянке» уже пошла в народ и завоевала такую широкую любовь, что никакие внешние вмешательства уже не могли ничего изменить. Оригинальный вариант песни сохранился. Ее взяли в свой репертуар многие коллективы, выступавшие и на фронте, и в тылу. И когда в 1954 году она, записанная народным артистом России Михаилом Новохижиным, прозвучала по радио, ее, как и в годы войны, восприняли очень живо и тепло. Слушатели присылали многочисленные отклики на песню со своими вариантами строчек – настолько глубоко «В землянке» проникла в их сердца. Каждый воспринимал ее как личную, выстраданную, пронесенную сквозь войну. Эта песня стала своего рода знаком подлинной человечности, бережно сохраненной там, где для гуманности нередко не оставалось места. Именно поэтому и сегодня «В землянке» близка слушателям не только как память о Великой Отечественной. Эта песня о настоящей любви в самом широком смысле слова, которая всегда жива. Ну, а под Истрой, на месте той самой землянки, где Алексей Сурков написал свои пронзительные шестнадцать строк жене, в 1998 году был поставлен памятный знак, и к месту, где родилась одна из любимейших наших лирических песен, люди приносят цветы.

Споёмте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдём в предрассветный туман.

Споём веселей, пусть нам подпоёт

Седой боевой капитан.

Припев: Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море.

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

А вечер опять хороший такой,

Что песен не петь нам нельзя,

О дружбе большой, о службе морской

Подтянем дружнее, друзья!

Припев.

На рейде большом легла тишина,

А море окутал туман.

И берег родной целует волна,

И тихо доносит баян:

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море.

И ранней порой

Мелькнет за кормой

Знакомый платок голубой.

Вот солдаты идут

По степи опалённой,

Тихо песню поют

Про берёзки да клёны,

Про задумчивый сад

И плакучую иву,

Про родные леса,

Про родные леса

Да широкую ниву.

Вот солдаты идут –

Звонко песня несётся,

И про грозный редут

В этой песне поётся,

Про отвагу в бою,

И про смерть ради жизни,

И про верность свою,

И про верность свою

Нашей славной Отчизне.

Вот солдаты идут

Стороной незнакомой,

Всех врагов разобьют

И вернутся до дому,

Где задумчивый сад

И плакучая ива,

Где родные леса,

Где родные леса

Да широкая нива.